vadim_ol

Category:

ЗАВИСТЬ ДЖОКЕРА. Часть 1

О НЫНЕШНИХ  ПОГРОМАХ. Выложил 8 ноября 2019 этот текст в  фейсбуке.   Писал о том, что фильм ДЖОКЕР в какой-то степени предсказывает вызревающее будущее, и именно поэтому он был так популярен. Вопрос не в том, хороший фильм или плохой, а в том, что он отражает психологию оторванных от прогресса, от жизни общества, людей, которые требуют к себе уважения. И вот пришел коронавирус, десятки миллионов безработных с непонятным будущим, и вот эти люди уже на улицах США  громят магазины и жгут полицейские машины.
-1-
ДВА ВОПРОСА.
- Первый вопрос – фильм мало кого оставил равнодушным. Посещаемость в кинотеатрах побила все старые рекорды. В социальных сетях на него в сотни  раз больше отзывов, по сравнению с другими фильмами. И все оставляют тысячи комментариев. Зачастую очень эмоциональных. Почему, какую именно струнку современной общественной мысли задел «Джокер»?  Почему об этом сегодня?

- Второе, мнения о «Джокере поляризованы. Нет середины. Или самый гениальный фильм десятилетия, который смотрится на одном дыхании. Или скучнейшая тягомотина без выводов и без, собственно, сколько-нибудь интересной истории. Опять же, почему, в зависимости от каких внутренних установок, зрителю этот фильм так нравится или так не нравится? 

Эти два вопроса, очевидно, совершенно не о художественных достоинствах фильма, а скорее о состоянии нашего общества и его повестке дня. Так что и текст этот будет скорее о последнем, а не  о самом фильме.

-2-
I CAN’T TAKE IT ANYMORE. Начну со вроде бы второстепенного. Какие только параллели ни проводили в рецензиях, я добавлю еще несколько. Начну с фильма «Network» (1976). Впрочем, самого фильма «Network» я не видел, смотрел лишь бродвейскую постановку по нему год назад. Бродвейская пьеса «Network» (2018) привлекла в прошлом году немало внимания, билеты продавались «на через месяц». Параллели – и в «Network» и в «Джокере» действие происходит в конце 70-х, и там и там великолепная игра главного актера (в «Network» - известный по «Breaking Bad» Брайан Крэнстон), причем играют они, и Феникс и Крэнстон, в сущности, одно и то же. Психическое отклонение, таблетки, протест, неадекватное поведение, которое, впрочем, почему-то вызывает огромные симпатии в обществе. Как и в «Джокере» у героя «Network» вроде бы нет никакой особой программы, и многим из нас, зрителей,  кажется странным тот общественный резонанс, который вызывают действия главного героя.  Социальная компонента фильмов многим кажется искусственной, притянутой за уши авторами, так как у героев вроде бы нет общественного нарратива.  Ниже, в заключении,  я объясню почему мне кажется, что это не так, почему общественный резонанс тут на месте. 

Наконец, и там и там – тема убийства/самоубийства в прямом эфире. В фильме «Network» ведущий телепрограммы Ховард Бил неожиданно для всех призывает телезрителей открыть окна и выкрикнуть в улицу: «Я не могу это больше терпеть!» И миллионы нью-йоркцев тут же делают это. Кричат в миллион глоток в манхэттенское пространство: «я не могу это больше терпеть!»

Интересно то, что действие и в «Network» и в «Джокере» происходит в 70-е годы, годы кризиса, массового обнищания, зашкаливающей безработицы, ночлежек для бездомных. Годы, когда значительная часть людей жила без средств к существованию и без надежды на будущее.  Популярность «Network» и «Джокера» в наше более или менее благополучное время с нашей пока еще ничтожной безработицей -  интересное явление. Выкрик 70-х «я не хочу это больше терпеть!» почему-то стал актуальным для многих  и сегодня. Оказывается, надежды на будущее у большого слоя общества может и не быть и в пока еще вполне благодатные, в целом,  времена. Видимо, все тревожное дело тут кроется не в благополучном сегодня, а в предвосхищении тревожного завтра.

Тема джокера, который не может больше терпеть  – это тема маленького человека, аутсайдера. Нищего духом. Без образования, без таланта, без сколько-нибудь организованных мыслей. К которому окружающие относятся, и заслуженно относятся,  как к   блаженному. Тема эта далеко не нова, но в «Джокере» она, возможно,  в чем-то решается в ином, новом контексте. Чтобы это увидеть полезно поискать аналоги таких джокеров в истории и литературе.

- 3-
ИСТОРИЯ. О литературе - ниже, вначале – об истории. Тезис «блаженны нищие духом» восходит, конечно же,  к христианству. Последнее в Древнем Риме было религией рабов. Религией низов. Мысль о том, что все люди равны, и богатые и бедные, и образованные и нет, и умные и глупые была в те времена совершенно новаторской.  Неравенство, сословность общества были в то время объективным, практически неизбежным фактором. Наряду с более или менее образованной элитой огромная часть населения была неграмотной, зачастую без элементарного понимания происходящего.  Общество в то время состояло как из людей более или менее современного уровня интеллектуального развития, Платонов, Эвклидов, так и абсолютно необразованных и неграмотных людей, находящихся, по сути,  на уровне неандертальцев.  Практически живших исключительно животными инстинктами. О каком же равенстве между ними могла идти речь? Так что идея о том, что и верхи и низы, и талантливые Сократы и бездарные и мало что понимающие плебеи, что они созданы по одному и тому же образу и подобию была тогда совершенно неочевидной и даже, казалось бы,  пока что ложной. 

Но здесь и ниже важно будет следующее. Один из выводов, который христианство делало из своей идеи равенства всех без исключения заключался в тезисе «возлюби ближнего своего как самого себя». Христианство было моральным, нравственным учением, проповедовавшим гармонию, согласие, устойчивость. 

Позже идея равенства верхов и низов  становилась центральной темой общества не раз, не в последнюю очередь  в учении о социализме, в марксизме.   Марксизм тоже исходил из моральных предпосылок, он отталкивался от понятия о справедливости, о справедливом  распределении. Наличие частной собственности, по марксизму, влечет за собой аморальную эксплуатацию, кражу богатыми созданной бедными прибавочной стоимости. А ведь «не укради». Начав за нравственное здравие, марксизм, впрочем,  заканчивал за безнравственный упокой. Марксистская концепция классовой борьбы  верхов и низов – это концепция ненависти. А не любви, как в христианстве.  Поэтому совершенно не случайно, что все попытки 20 века реализовать марксистские тезисы повлекли за собой потоки крови в тех же СССР и Китае.  Классовая или нет, но в любом случае борьба!

-4-
О РАВЕНСТВЕ ПОСТМОДЕРНИСТКИХ ВЕРХОВ И  НИЗОВ. Теперь, уже можно ответить на первый вопрос из части -1-. Почему фильм Джокер вызывает сегодня такой повышенный интерес у людей?  Почему сегодня для очень и очень многих опять важен выкрик: «Я не могу это больше терпеть!»?

Думаю потому, что в наши дни складываются два новых социальных слоя, две новых страты. Первая новая страта – верхи – это люди вовлеченные в современный процесс производства. Разработчики алгоритмов искусственного интеллекта и машинного обучения, создатели новых биотехнологий и тому подобное. Люди работающие. И вторая новая страта – люди безнадежно отставшие, зачастую без образования, лишние в современной высокотехнологичной системе  создания нового.  Традиционно, такие люди в прошлом занимались сервисом, но в ближайшие десятилетия роботизация приведет к исчезновению множества сервисных профессий. И эта вторая страта ненужных и просто лишних людей, низы,  станет начисто исключенной из экономической жизни и всю жизнь будет жить на пособия. Более того,  количество людей этой второй страты станет огромным,  в перспективе это будет подавляющая часть человечества.

Так что совершенно не случайно сегодня в центр общественного внимания (например, в нынешней американской предвыборной кампании) выдвинулись такие три вопроса как 1) гарантированный минимальный доход для всех, и 2) медицинская страховка для всех, и 3) налог не на доходы, как это было в прошлом, не на зарплату, а на состояние. Элизабетуорренновский налог на богатство.
В перспективе эти три вопроса кучно пытаются дать ответ на вопрос – сколько общество должно будет «отстегивать» на содержание низов, лишних людей, не нужных для производства материальных ценностей? 

И вскоре возникнет, уже возникает, четвертый вопрос, философски говоря, самый главный. 4) Равны ли эти две новые страты?  Работающих и ненужных? Есть ли, возможно ли, помимо свободы, также равенство и братство, как в христианстве?
Проблема эта нынешняя прямо противоположна той, которая рассматривалась в марксизме. Последний имел дело с другими низами, низами создающими промышленный продукт, который потом отбирался паразитирующими верхами. По этой причине речь тогда, в 19 и 20 веках, шла именно о справедливости, о справедливом перераспределении. Поэтому мы будем ниже называть эту старую дихотомию марксистскими верхами и низами.
В наше же время мы имеем дело с принципиально новой ситуацией, с новыми низами, которые ничего не создают, но претендуют на две вещи: а) на часть продукта, производимого новыми верхами, и б) на равенство, на уважение. Так что речь сейчас может идти уже не  о справедливом перераспределении, как это было 100 лет назад,  а лишь о гуманности нашего общества и благотворительности.

В последнее время много говорят о возрождении в обществе интереса к социализму, но как только что было отмечено, эта интерпретация ложна, речь скорее идет о системе идей, противоположных марксизму. Речь идет вовсе не о социализме, еще раз, не о том, чтобы отдать низам большую часть произведенного ими и отобранного верхами продукта. Речь идет о чем-то зеркальном -  о том, чтобы отдать неработающим низам часть продукта, произведенного верхами. А это к классическому социализму не имеет никакого отношения.  Поэтому мы будем называть эту новую дихотомию постмодернистскими верхами и низами.

Для полноты классификации, дихотомию времен начала христианства можно называть античными верхами и низами. Таким образом,  история знает три дихотомии  верхи/низы:  
- античная,
- марксистская и
- постмодернистская. 

-5-
О ПСИХОЛОГИЧЕСКОМ РАВЕНСТВЕ. Вернемся к четырем вопросам 1) – 4) из предыдущего пункта. Первые три –  финансовые, бюджетные, как их решить  почти понятно. Никто в наше гуманное время не может всерьез предлагать, чтобы предоставить неработающие низы самим себе, обречь их на вымирание или нищее существование. Та или иная поддержка низов является моральным консенсусом общества, разногласия лишь в том, насколько финансово полно ее может обеспечить общество в настоящее, еще не коммунистическое, время.

Но как решить четвертую проблему равенства и братства новых верхов и новых низов? Проблему гармонии в обществе?  Речь идет не о равенстве перед законом (это легко и ясно) и не о равенстве в голосовании (это тоже просто), а о том, как прийти к психологическому равенству. Как создать общество, в котором креативные верхи не будут элитой, а бездарные низы не будут статистами, а будут пользоваться уважением за что-нибудь?  Как создать общество, в котором низы не будут испытывать к содержащим их верхам чувства зависти и ненависти? Ответа на этот вопрос сегодня никто не знает. 

-6-
ОБ ИДЕЕ ВСЕОБЩЕГО РАВЕНСТВА В ИСТОРИИ. В античные времена, повторюсь, равенство Платонов и Эвклидов и нищих духом было, в принципе, невозможно. Христианство ввело эту идею, но практически христианское равенство в жизни реализовать было невозможно.  Люди ходили в церковь  по воскресеньям, и входя в божий храм, они отрешались на мгновение от мирской жизни и становились равными на время богослужения, молитвы.  Но покидая храм, они возвращались в реальный мир, который не функционировал по религиозной кальке. Пропасть между верхами и низами в этом реальном мире была огромна и все, или почти все  понимали, что она непреодолима. Воспринимали ее как неизбежную данность.

Идея всеобщего равенства получила дальнейшее теоретическое развитие в Эпоху Просвещения. Ведь можно же, казалось бы, с помощью всеобщего образования сделать так, чтобы у всех людей были одинаковые права, одинаковые меритократические возможности.  Это, предполагалось, можно теоретически достичь за счет сокращения, в первую очередь образовательного,  разрыва между верхами и низами.

В наше интернетное время мы сделали огромный следующий шаг в этом направлении. Теперь лекции профессоров Гарварда доступны не только в аудитории в Кембридже, но и онлайн их можно смотреть, не выходя из своего дома в Алабаме.  Идея всеобщего равенства, во всяком случае образовательного,  уже не кажется  отвлеченной фантазией.

Но в будущее постмодернистское время, во время неимоверного усложнения науки, общества для принадлежности к верхам потребуется огромный багаж знаний, значительная многолетняя работа. И верхи неизбежно вновь оторвутся далеко вперед. И равенство опять станет практически невозможным. Пропасть между Эйнштейнами и нищими духом (впрочем, с айфонами) вновь станет такой же огромной, как и в античные времена. 

-7-
ДЖОКЕР – НИЩИЙ ДУХОМ. Фильм «Джокер» вызвал такую волну интереса сегодня, думаю, именно  потому, что его герой – представитель страты новых, постмодернистских низов, а призрак постмодернистской дихотомии уже начинает ощущаться обществом.

 Джокер необразован, в фильме не только нигде не упоминается какой-нибудь университет, но и речь джокера бедна метафорами, он ничего ни разу не цитирует, говорит короткими прямолинейными фразами. Джокер не способен к обобщениям, мыслящим человеком его назвать невозможно. Наоборот, он живет, так кажется,  исключительно сиюминутными эмоциями. Мюррей Франклин (которого играет Де Ниро) в прямом эфире задает джокеру несколько вопросов, предлагая ему ряд абстрактных мотивов его поступков. Ты это сделал поэтому? Или, может быть, поэтому? И каждый раз джокер коротко отвечает: «нет», ведь он не способен мыслить отвлеченно. Отвлеченное, абстрактное общество в целом, мораль, нравственность,  джокера не занимают вообще, у него одно только «Я», другие люди – тени. 

Мы знаем о том, что джокер - комик, но ни разу в фильме не прозвучала ни одна его достойная внимания шутка. Даже во время одного-единственного выступления джокера на конкурсе комиков звук исчезает, его заменяет звучащая на бэкграунде музыка.  Публика на экране вроде бы смеется его шуткам, но мы их не слышим и не знаем каким именно.

То есть, подытожим, джокер не создает вообще никакого продукта, не вовлечен в процесс производства. Во второй половине фильма его вообще увольняют. Ввиду кризиса, программы поддержки, в том числе и бесплатные лекарства, консультации у социальных работников и психологов, сокращаются.  Это все именно о первых трех вопросах 1) – 3) из пункта -4-, вопросах финансовых, материальных. 

Но материальная составляющая в фильме – на втором плане. Джокер, хотя и беден, но никогда ни разу не жалуется на то, что у него нет денег на еду, квартиру. Единственная проблема, его занимающая  – общество не рассматривает его как равного. Как равного тому же телевизионному ведущему Мюррею Франклину (Де Ниро), или его предположительному отцу Томасу Уэйну. К которому ему не удается «примазаться».

Таким образом, содержание фильма можно кратко просуммировать так: ничего из себя не представляющий человек, нищий духом,  почему-то ощущает себя достойным внимания и заслуживающим уважения.  Но  он не получает их от общества, вместо этого его (якобы, возможно это лишь фантазии) , вместо этого его постоянно избивают, увольняют, унижают. И он страдает и начинает убивать в ответ.  Все. Казалось бы, немного? Казалось бы, это же просто вообще ничего? Но почему же тогда   фильм вызвал такой интерес?  На этот вопрос я только что частично ответил (это – иллюстрация носящегося в воздухе  противостояния верхов и низов), но к этому, к анализу фильма, я вернусь немного позже, после следующих, уже не исторических как вначале, а литературных сравнений. Как решались подобные проблемы другими авторами?

-8-
«СОБАЧЬЕ СЕРДЦЕ». Это - первая литературная параллель, которая  у русского читателя напрашивается сама собой. Неработающие низы – Шариков, работающие верхи – профессор Преображенский. Булгаков, по сути, еще в марксистское время описал вовсе не старую марксистскую дихотомию, он предвосхитил новую, постмодернистскую.  «Собачье Сердце» писалось им злорадно, как пасквиль на марксистскую ситуацию того времени, со злостью на класс Шариковых и с очевидной симпатией к классу профессоров Преображенских. И конец, развязка, были скорее мечтой автора, чем сколько-нибудь адекватным предсказанием развития реальной ситуации в обществе. Нет сомнений в том, что Булгаков не мог не понимать, что в его жестокое время в итоге победят если не Шариковы, то, по меньшей мере, Швондеры. А профессора Преображенские в лучшем случае уедут за границу.  Словом, пасквиль. Булгаков было приятно помечтать.

В то время как фильм «Джокер» сфокусирован на детальном документировании чувств Артура Флека, на документировании в котором нет оценочных суждений, в «Собачьем Сердце» вся суть – именно в оценочных суждениях. Чувства Шарикова, в отличие от чувств Артура Флека,  выписаны так, что ничего кроме недоуменной усмешки они и вызвать-то не могут. 

Словом, хотя создатели «Джокера» и Булгаков рассматривали, в общем-то, одну и ту же проблему, но решили они ее совершенно по-разному. Более подробно о том, как именно она решается в «Джокере» – ниже, после еще трех литературных сравнений.
-9-
«ПОСТОРОННИЙ» КАМЮ. Во многих рецензиях на фильм «Джокер» авторы отмечали, что последний – дневник мыслей и чувств социопата. Социопатия – это когда человек почти не испытывает положительных чувств вообще, и эмпатии к другим, в частности. Социопат вообще не понимает последнюю, считая ее слабостью. Другие люди для него  практически не существуют, он им не сопереживает. В этом плане и Артур Флек, Джокер,  и Мерсо, герой Камю, действительно схожи. Другие люди для них - тени. Герой Камю тоже довольно флегматично переживает смерть матери, тоже легко совершает убийство. Тоже пистолетом и тоже случайно попавшим к нему в руки.  Но, тем не менее, ни Флека, ни Мерсо нельзя надежно классифицировать как социопатов, у них у обоих нет манипуляции другими людьми для достижения своих целей, нет попытки  мимикрировать, изобразить не испытываемые ими чувства. Нет вызывающей симпатию маски приятного «своего». А последняя – типична для социопатов. Так что одного отсутствия эмпатии у обоих все же недостаточно для подобного диагноза. 

Между «Джокером» и «Посторонним» есть и сходство и различие. Сходство заключается в том, что они оба не вовлечены в жизнь общества, оба – изгои. А различие – в том, что Артур Флек завидует Мэррэю Франклину и Томасу Уэйну (подробнее об этом ниже), переживает свое низкое положение в обществе, скатываясь в шутовство. А Мерсо – на самом деле посторонний, его  самого свое абстрагирование от общества нисколько не тяготит.  У первого – сильнейшие чувства, у второго – скорее апатия. Нет параллели.

Между «Джокером» и «Посторонним» есть еще одно сходство, техническое. Прямая речь и отсутствие булгаковских оценочных суждений. Как мы должны реагировать на истории Артура Флека и Мерсо? Осуждать их (как осуждает Мерсо прокурор  у Камю) или сопереживать (как это делает защитник Мерсо на суде)?  Ответа в материале специально нет, выбор сознательно оставлен  читателю/зрителю. Причем, если бы обе истории рассказывались в третьем лице, то этой дилеммы не было бы. Осуждение возникло бы естественно. Но и там и там повествование ведется от первого лица (для фильма это обосновать немного сложнее, я этого делать не буду, но это так. Крупный план.). И там и там – «Я» и поэтому у читателя возникает стокгольмский синдром.  Словом, дилемма осуждать/сочувствовать изначально сконструирована прямой речью повествования.

-10-
«ЗАВИСТЬ» ОЛЕШИ. Герой последней - Кавалеров, тоже ведь джокер, безработный, он снимает угол у вдовы Анечки Прокопович, жирной и рыхлой.
- Я не пара тебе, гадина! – восклицает Кавалеров.

У Олеши безработный Кавалеров очень долго и подробно завидует члену совета народного хозяйства Андрею Бабичеву. Директору пищевого треста, создающему  новую колбасу.  И завидует его приемному сыну, Андрею Макарову. Интересно то, что Олеша, как и его современник Булгаков, тоже описал не тогдашние марксистские верхи и низы, а скорее сегодняшние, постмодернистские(терминология из пункта -4- выше). Кавалеровы, Шариковы,  они и у Олеши и у Булгакова не создают нового,  паразитируют на верхах.  В те времена марксисты называли таких деклассированными элементами, потому что они не вписывались в марксистскую парадигму.

Как и джокер, Кавалеров живет фантазиями и надеждами.   Его, по словам Олеши, так и подмывает совершить что-то нелепое, какое-нибудь гениальное озорство, а потом сказать: «Да, вот вы так, и я так». Озорство! Шут!

Кавалеров, как и джокер,  чувствует себя чужим на празднике жизни и, как и джокер,  уходит в мечтания, верит в существование машины Офелия, универсального аппарата, способного делать все, взрывать горы, качать коляску, летать, служить дальнобойным орудием (сегодня это – искусственный интеллект, биотехнологии, прогресс). Но в его мечтах Офелию делают бесполезной, ее наделяют, из мести, пошлейшими человеческими чувствами. Уже одно имя сумасшедшей девушки Офелии, опять же, в мечтах – это ослепительный кукиш, который уходящая эпоха покажет эпохе будущей. 

Кавалеров и его соратник, Иван Бабичев (тоже отщепенец, которого, по словам его брата Андрея Бабичева, нужно расстрелять) мечтают о последнем параде чувств. В противовес новой эре социализма, отрицающей эти чувства: любовь, жалость, ревность, долг, честь, нежность. Чувства! Парад чувств! Все, как в «Джокере». Вот он - удел, суть жизни, вот оно, кажущееся преимущество новых постмодернистских низов над верхами. Подробнее о центральной роли чувств в проблеме джокеров - ниже.

И куда приводят эти чувства Кавалерова? В  какой-то момент он принимает истинно джокеровское решение.
- Все кончено, — говорит он. — Теперь я убью вас, товарищ Бабичев.
Но не убивает, а заканчивает свои дни все в той же грязной коммунальной квартире. Деля, чередуя с Иваном Бабичевым ночи в постели  с рыхлой и жирной вдовой Анечкой Прокопович. 

-11-
«НАД ПРОПАСТЬЮ ВО РЖИ». Возможно, в школьные годы джокер был кем-то вроде Холдена Колфилда, испытывал те же чувства.  Холден Колфилд, по своим психологическим установкам – тоже из страты постмодернистских низов. Он не в состоянии даже учиться, вряд ли стоит ожидать, что со временем он станет работать. В конце книги он, как и джокер,  попадает в психитрическую клинику. 

Как и джокер, Холден Колфилд, несмотря на то, что в обществе он – посторонний, тем не менее он ощущает какое-то свое особое общественное предназначение. Он хочет привлекать внимание, вызывать интерес, уважение,  но общество тоже игнорирует его. В чем же именно заключается особое предназначение Колфилда? Как и джокер, точно он и сам сказать не может, но «Над Пропастью во Ржи» – это, по сути, гротескный пересказ истории Лорда Гаутамы Будды, который вышел из своего дворца из слоновой кости и увидел человеческое страдание. Холден Колфилд еще слишком молод для того, чтобы всерьез страдать как джокер, но все в будущем. И, выйдя из своего дворца детства, Колфилд предпринимает поездку в Нью Йорк, и все, что он там, в мире взрослых, видит – это фальшь. Phony – это наиболее часто употребляемое в «Над Пропастью» слово. В отличие от Будды, непонятно в чем заключается учение Колфилда, но его монолог о том, что он – ловец во ржи, призванный спасти человечество, говорит о том, что он, в своих фантазиях,  видит свою особую роль в мире.   

В «Над Пропастью» и в «Джокере» есть одна общая черта, которую я пока лишь обозначу, но вернусь к ней позже в заключении. И джокер и Холден – из страты низов, но окружены они людьми работающими, из страты верхов. У Холдена, к примеру, это – его школьный учитель, разговаривающий с ним перед исключением из школы. Объективно, читатель чувствует это, этот учитель – добрый, отзывчивый человек. Хороший, сострадающий. И параллельно, для Колфилда этот учитель все равно  phony, потому что он принимает фальшь этого мира и живет и действует так, как будто ее нет. Джокер тоже окружен Мюрреем, Уэйном, психологами, людьми работающими. И хотя эти персонажи и выписаны пунктиром, но в целом, объективно, они не производят впечатления плохих людей. Обычные, хорошие. Но для Джокера они все равно по определению враждебны, так как живут по кальке мира верхов, которому он завидует.

Продолжение здесь: https://vadim-ol.livejournal.com/84260.html 

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.